З
а
г
р
у
з
к
а
.
.
.
ДНЕВНИК ВЫЖИВШЕГО ТОМ I
Gyutaro G
30 Ноября 2025 год 15:36:02
Найден в районе бывшего НИИ "ВНИИНМ" в Москве. Автор — Алексей Апостол, инженер-строитель из Екатеринбурга.

Запись №1. Дата неизвестна. (Условно: День Первый)

Сегодня мир кончился. Я всегда думал, что апокалипсис будет грохочущим, с вулканами и разверзающейся землей. Но начало было почти будничным: тихий, воющий звук сирены, который я раньше слышал только на учениях. Потом — ослепительная, абсолютно белая вспышка, которая выжгла сетчатку даже сквозь закрытые веки. Я не смотрел, но этот свет видел мой мозг. Он врезался в память навсегда.

Потом пришла тишина. На несколько секунд — абсолютная, гробовая. И её разорвал грохот, по сравнению с которым любое землетрясение — детский лепет. Стены закачались, пол ушел из-под ног. Я каким-то чудом скатился в технический подвал своей же новостройки. Повезло. Значит, не зря я его проектировал. Те, кто остался наверху, умерли дважды: сначала от света, потом от удара, а те, кто выжил, умрут медленно от радиации.

Свет погас навсегда. Тишина в наушниках телефона — мертвая. В кармане пиджака — блокнот для рабочих заметок и ручка. Решил вести. Если кто-то найдет, пусть знает правду. Если нет… Значит, это последняя история последнего человека. Назову этот день Первым. Хотя, возможно, он уже Сотый. Или Нулевой.

Запись №14. (Условно: День Двенадцатый)

Кончилась вода. Глоток влаги стал дороже любого сокровища прошлой жизни. Сегодня я впервые выбрался на поверхность. Того города, что был Екатеринбургом, не существует. Есть лунный пейзаж из оплавленного бетона и скрюченного металла. Воздух густой, его трудно вдыхать. Он пахнет паленой пластмассой, горелой плотью и чем-то резко-металлическим, от чего першит в горле. Небо — сплошная пелена пепла, грязи и пыли, окрашенная в гнилостный желто-серый цвет. С неба идет снег. Но это не снег. Это радиоактивный пепел. Он тихо оседает на руины, на мои руки, на легкие. Он обжигает кожу мелкой, настырной болью.

Встретил старика. Мы жили в одном подъезде, иногда кивали друг другу. Он брел по груде битого кирпича, волоча ногу. Я молча протянул ему пол-бутылки ржавой воды, которую нашел в развале аптеки. Он молча взял, посмотрел на меня пустыми глазами и поплелся прочь. Мы не сказали ни слова. Имена больше не имеют значения.

Сформировалось подобие группы. Нас в подвале трое: я, Ира — медсестра из соседней поликлиники, и Витя, парень-сантехник, который чинил у нас трубы за неделю до Часа «Х». Ира — наша главная надежда. Она говорит, что нужно искать йод, любым способом. Что самая страшная смерть сейчас — не от ожогов или голода, а от невидимой, «тихой» радиации. Она отнимает силы по капле, убивает изнутри. Витя молчалив, но он знает, где искать трубы, воду, как вскрыть заваленные двери. Мы — трио, собранное адом из обломков цивилизации.

Запись №42. (Условно: День Сороковой)

Сегодня нашел банку тушенки и пачку соли. Это не просто еда. Это символ. Соль — белая смерть в прошлом, теперь — белая жизнь. Она консервант, лекарство, валюта. За пачку соли сейчас убьют. Спрятал ее глубже в рюкзак.

Чудо. Радио! Из динамика Витиного старого приемника, на который он потратил последние батарейки, пробился хриплый, прерывающийся голос. Автоматическое сообщение, петля: «Граждане… держитесь… Избегайте… осадков… Пункты… размещения… координаты…» И дальше — шипение, поглотившее цифры. Но факт есть: кто-то есть. Голос шел с запада. Не с востока, как я надеялся, а с запада. Из-за Урала. Из Европы? Или… из Москвы?

Мысли путаются. Если там, на западе, есть жизнь, значит, власть? Армия? Порядок? Или такой же хаос, но с громкоговорителями? Витя говорит, что это ловушка. Ира молчит. А я думаю о Кремле, о бункерах, о тех, кто начал这一切. Они должны отвечать. Они должны знать, что они натворили.

Запись №87. (Условно: День Восьмидесятый)

Витя умер вчера. Не от радиации, не от голода. Он порезал руку о ржавый лом, когда мы раскапывали подвал в поисках консервов. Рана воспалилась. Сначала красная полоса, потом жар. Без антибиотиков мы были бессильны. Он бредил, звал маму. Мы похоронили его сегодня утром. Не хоронили — завалили камнями в воронке от снаряда, что была когда-то детской площадкой. Ира прочитала молитву. Я стоял и смотрел на серое небо. Нет Бога. Есть только пепел и ржавчина.

Дед Михаил, который прибился к нам две недели назад, научил делать силки. Крысы, одичавшие кошки, вороны — теперь наше мясо. Голубей почти не осталось. Есть слух, что на старых дачах, в погребах, можно найти запасы. Мы рискнули. Шли по компасу через мертвый лес. Деревья стояли черные, голые, как скелеты. Тишина была оглушительной.

Мы нашли погреб. Картошка. Сморщенная, проросшая, но картошка. И банки с соленьями. Хозяйка, старушка, наверное, лежит где-то в руинах своего дома, но ее труды спасли нас. Мы ели сырую картошку и плакали. От счастья? От горя? Не знаю.

Вернулись в наш подвал. Нас теперь пятеро: я, Ира, дед Михаил, молчаливая Света и пес Рекс, которого мы нашли на дачах. Он первый лает, если чует опасность. Лучший сторож.

Запись №150. (Условно: День... Какая к черту разница)

Ядерная зима — это не метафора. Это реальность. Холод пробирается в кости. Температура не поднимается выше минус двадцати, даже днем. Пепел в небе не рассеивается, он стал постоянным фильтром, отсекающим Солнце. Нашего «лета» не будет. Никогда.

Мы выжили, потому что нашли склад угля в котельной соседней больницы. Топим буржуйку, которую соорудил из старой бочки дед Михаил. Дым идет густой, черный, но тепло дороже чистого воздуха.

Сегодня я объявил решение. Мы идем в Москву. Не на восток, в надежду на спасение, а на запад, в сердце тьмы. Туда, откуда шел тот голос по радио. Туда, где, возможно, еще теплится призрак государства. Или где сидят те, кто отдал приказ. Я должен знать. Я должен увидеть это своими глазами. Пусть это будет нашей общей могилой, но я хочу знать, за что мы умерли.

Ира смотрела на меня с ужасом. Дед Михаил молча кивнул. Он прошел Афган. Он знает, что долг иногда важнее жизни. Света просто собрала свой узелок.

Запись №151.

Собираемся в путь. Запасаемся тем, что есть: вяленым мясом крыс, картошкой, солью. Берем теплые вещи, брезент. Оружие — монтировка, нож, самодельное копье. Рекс будет идти с нами.

Этот дневник я беру с собой. Если мы не дойдем, пусть кто-то найдет его и узнает, что мы не сдались просто так. Мы шли навстречу своей гибели с открытыми глазами. Не за спасением. За ответом.

Идем в Москву. В ад. В эпицентр. Всем смертям назло.
  • Просмотров 48
    • Коментирование доступно с 20 уровня.
    Комментарии 1
    Daki  Ответить 30 Ноября 2025 год 16:11:04
    Интересно...