З
а
г
р
у
з
к
а
.
.
.
ДНЕВНИК ВЫЖИВШЕГО ТОМ IV
Gyutaro G
3 Декабря 2025 год 14:05:55
Запись №1. Чёрный час.

Они убили Алексея.
Того самого,с Урала. Молодого человека с глазами старика, который вёл дневник и принёс мне эту тетрадь.

Его тело нашли в служебном тоннеле. Удар был точным, между рёбер — работа профессионала. Не в драке. В тихом, тёмном углу. Рядом с телом валялся его же блокнот, его дневник. Последние страницы были вырваны. Остальное — лежало открытым, как улика.

На обложке, в свете фонаря, кто-то вывел химическим карандашом стилизованную букву «N». Явный намёк на «Немцев». Но это слишком грубо. Слишком театрально. Это провокация. Его убили не как перебежчика или шпиона. Его убили как свидетеля. Как того, кто видел слишком много на поверхности и здесь, внизу, и продолжал беспристрастно фиксировать это.

Он был моим «апостолом». Не в религиозном смысле. В самом древнем — «посланцем». Он принёс сюда историю мира, который сгорел. И историю нашего начала здесь. Он был живой связью между «тогда» и «сейчас», между кошмаром наверху и агонией внизу.

И его убрали. Чтобы оборвать эту связь. Чтобы прошлое окончательно умерло, осталась только война в тоннелях. Чтобы некому было напоминать, что Громов и Барон — всего лишь жалкие тени тех, кто нажал кнопку.

Громов в бешенстве. Он требовал выдать «убийц-технократов». Барон холодно отрицал причастность и заявил, что это подстава «чекистов». Мой план, хрупкий, как лёд над бездной, рухнул под тяжестью этого одного трупа. Совета больше нет.

Алексей вручил мне эту пустую тетрадь за час до своей смерти. Сказал: «Вам это нужнее. Ваши слова… они могут что-то изменить. Мои — лишь констатация». Он ошибался. Его слова были ценной монетой в мире лжи. Теперь их больше нет.

С этой минуты дневник буду вести я. Не для истории. Для обвинения. Я буду записывать каждый их шаг, каждую ложь, каждый расчёт. Учёный превращается в хрониста преступления под названием «Человечество».

Его смерть — это не инцидент. Это заявление. Заявление о том, что правде, даже самой простой — правде увиденного, — здесь нет места. Что остаются только сила и нарратив, который эта сила порождает.

Завтра я должен сделать выбор: замолчать и пытаться выжить в расколотой станции или говорить, зная, что следующей жертвой могу стать я. Но если я умолкну, то убьют его дважды. Второй раз — как память.

Я. Калинин.

(Запись №2. Протокол и Паритет)

Сегодня состоялся Совет. Без посредников, без свидетелей из прошлого мира. Только мы, уроженцы метро, решающие свою вечную судьбу в вечной тьме. Я осознал свою ошибку: на первом Совете я говорил как гуманист, обращался к призракам их совести. Теперь совесть — роскошь, как и всё остальное.

Поэтому я пришел не с идеей. Я пришел с диагнозом и рецептом.

Я разложил перед ними не чертежи турбины, а термограммы тоннелей. Карты тепловых аномалий, сделанные нашими самодельными сканерами. Красное пятно на перегоне между «Ленинским проспектом» и «Фили» было похоже на рану.

— Это не источник, — сказал я, и мой голос прозвучал как голос патологоанатома, вскрывающего труп. — Это агония. Кабель высокого напряжения под пластом грунта. Ядро нагрето до 380 градусов. Через восемнадцать суток изоляция потечет. Последует каскадное замыкание. Оно выжжет ваши щитовые, ваши насосы, ваши системы вентиляции. «Красная линия» и «Филевская» превратятся в герметичные склепы. Вы задохнетесь в темноте, успев перед этим свариться в воде из лопнувших труб.

Громов побледнел, но не от страха, а от ярости — я посягнул на его иллюзию контроля. Барон перестал щелкать кнопками калькулятора, его пальцы замерли.
—Это диверсия? — прошипел Громов.
—Это физика, полковник. Невежество от нее не спасет.

Затем я переложил другой лист. Термограмма нашего сектора.
—Здесь — стабильно. 12 градусов. Здесь мы установим отводящий контур и трансформаторную подстанцию. Мы дадим вам энергию. Чистую, стабильную. В обмен на беспрепятственный доступ к магистральному кабелю и вечный нейтралитет «Академической». Ваши люди будут охранять наши бригады в ваших тоннелях. Ваше выживание станет заложником нашего благополучия.

Я предложил им не мир. Я предложил паритет страха. Не идеологический, а инженерный. Систему сдержек и противовесов, выкованную не из принципов, а из меди и законов термодинамики. Мы станем критическим узлом в организме двух враждующих тел. Повредить нас — значит убить себя.

— А перегрев? — спросил Барон. Его взгляд был лишен человеческих эмоций, лишь чистый аналитический интерес.
—Мы превратим проблему в ресурс, — ответил я. — Избыточное тепло пойдет на обогрев гидропонных комплексов. Кризис станет… удобрением.

Громов хрипло рассмеялся:
—Значит, мы, как два пса, будем сидеть на цепи у одной конуры?
—Вы будете жить, полковник, — холодно парировал я. — Альтернатива — статистика, а не метафора.

Они ушли совещаться. Я остался один в склепе бывшего кабинета начальника станции. На столе лежали карты, испещренные цифрами и стрелками. И эта тетрадь.

Алексея нет. Его смерть была актом хаоса, вспышкой иррационального зла в системе, стремящейся к новому, пусть и ужасному, равновесию. Мое предложение — это подавление хаоса через жесткую, тотальную логику. Мы не станем людьми. Мы станем функцией — «операторами энергетического узла». Но, возможно, только так и можно выжить. Научиться дышать не воздухом, а расчетом.

Они согласятся. Мои модели, основанные на анализе их ресурсного истощения и психологических портретов лидеров, дают вероятность 87.3%.

Я. Калинин.
  • Просмотров 37
    • Коментирование доступно с 20 уровня.
    Комментарии 0